17 октября 2026 года, в канун Недели 20-й по Пятидесятнице, епископ Переславский и Угличский Феоктист совершил всенощное бдение во Владимирском кафедральном соборе.
По окончании богослужения владыка обратился к верующим:
— Дорогие друзья, поздравляю вас с наступающим воскресным днем!
Многим христианам знакома проблема рассеянности ума во время молитвы: вот, мы стоим на молитве, читаем не нами составленные слова, ум при этом где-то блуждает, а произносимые слова молитв совершенно не касаются сердца. Возникает неизбежный вопрос о том, какой смысл в такой молитве, да и точно ли это молитва. Внимательный к своей духовной жизни человек не может не думать о сути молитвы, такой человек не может не искать молитву, достигающую сердца, и поиски неизбежно приведут к исследованию Псалтыри, ведь она в изобилии даёт нам примеры действенной осмысленной молитвы. Кроме того, Псалтырь имеет в себе и указания на ту молитву, которая способна коснуться сердца человека.
Так, 129-й псалом начинается со слов о том, как именно молится псалмопевец: «Из глубины взываю к Тебе, Господи».
Эту строку можно понимать по-разному. Псалмопевец, говоря о том, что он взывает к Богу из глубины, мог подразумевать как минимум два состояния: он мог говорить о глубине своего сердца, и он мог говорить о глубине той бездны — греховной или житейской, — в которой ему довелось оказаться. Святоотеческая традиция понимания 129-го псалма позволяет нам с равной долей вероятности принимать как один из этих вариантов его прочтения, так и сразу оба. К примеру, святитель Иоанн Златоуст, комментируя 129-й псалом, произнёс такие слова: «Что значит: «из глубины»? Не просто устами, не просто языком, — потому что слова льются и тогда, когда мысль блуждает, — но из глубины сердца, с великим усердием и ревностью, из самых оснований души. Таковы души скорбящих: они потрясаются всецело, в самом сердце, призывая Бога с великим сокрушением; потому и бывают услышаны».
В комментарии святителя Иоанна мы видим одновременно и упоминание глубины сердца, и глубины скорби. Слова великого святителя не могут не привести к одной не очень приятной мысли: получается, что для молитвы из глубины нашего естества нам необходима та или иная скорбь.
В каком-то смысле это действительно так.
Нам и в самом деле необходима какая-то встряска для того, чтобы мы смогли по-настоящему обратиться к Богу. У каждого такая встряска своя: кто-то обретает способность к молитве в болезни, кто-то — в волнении о близких, кто-то — тогда, когда у него рушится привычная налаженная жизнь и впереди пугающая неопределённость, для кого-то учителем молитвы оказываются собственные страсти, которые в буквальном смысле тянут в бездну и от которых нет сил избавиться. Молиться мы начинаем тогда, когда оказываемся на краю — краю жизни, краю грехопадений, краю жизненных смыслов. Если мы поинтересуемся историей возникновения молитв, вошедших в наше ежедневное молитвенное правило, то увидим, что их авторы составляли свои воззвания к Богу в тяжёлых жизненных обстоятельствах. Здесь достаточно будет вспомнить всем известную историю грехопадения царя Давида, описанную в 11-й главе Второй книги Царств и ставшую побудительной причиной написания общеизвестного покаянного 50-го псалма. В наших молитвословах попросту нет молитв, составленных во время приятного чаепития у камина, все они отражают боль души своих авторов.
Для того чтобы понять эти молитвы, нам стоит быть внимательными к движениям своих душ, ведь если внимания будет достаточно, то мы увидим, что мы не можем не согрешать, а это значит, что и другие слова 129-го псалма станут нашими словами: мы вместе с псалмопевцем сможем от сердца сказать: «Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония, — Господи! кто устоит?» (Пс. 129, 3). Ответом же на этот вопрос станет та самая молитва «из глубины», с которой псалмопевец начал своё обращение к Богу.
