5 сентября 2026 года, в канун Недели 14-й по Пятидесятнице, епископ Переславский и Угличский Феоктист совершил всенощное бдение во Владимирском кафедральном соборе.
По окончании богослужения владыка обратился к верующим:
— Дорогие друзья, поздравляю вас с наступающим воскресным днём!
Среди псалмов есть те, которые стали неотъемлемой частью православного богослужения. Один из таких псалмов — псалом 140-й, он звучит время каждого вечернего богослужения при пении так называемых стихир на «Господи воззвах».
Основная мысль этого псалма заключена в молении о том, чтобы Господь принял молитву молящегося. Здесь автор псалма — царь Давид — упоминает фимиам, или, иначе, ладан, воскуряемый в кадильнице, дым которого поднимается вверх, и символизирует собой идеальное направление нашей молитвы: «Господи! к Тебе взываю: поспеши ко мне, внемли голосу моления моего, когда взываю к Тебе. Да направится молитва моя, как фимиам, пред лице Твое, воздеяние рук моих — как жертва вечерняя» (Пс. 140, 1–2). Далее Давид просит, чтобы Бог не позволил ему как-либо согрешить в слове, и, продолжая эту мысль, он просит также и о том, чтобы Бог не только «оградил двери уст», но и не дал Давиду уклониться в оправдание своих грехов, чтобы Бог помог царю избежать лукавства: «Положи, Господи, охрану устам моим, и огради двери уст моих; не дай уклониться сердцу моему к словам лукавым для извинения дел греховных» (Пс. 140, 1–2).
Перед нами очень красивый образ: с одной стороны воскуряемый фимиам, в котором нет и не может быть лукавства, с другой — человек, которому свойственно и согрешать, и лукавить. Фимиам должен был символизировать собой чистоту молитвы, однако, как мы понимаем, со временем в ходе ветхозаветного богослужения фимиам превратился в нечто привычное, в нечто такое, что и вовсе не вызывает ни эмоций, ни ассоциаций, ни мыслей. Подобное происходит и с христианским богослужением, это прекрасно знают священнослужители: увы, но мы привыкаем к богослужению, к его символам, и необходимо прилагать немалое волевое усилие, чтобы пробиться сквозь привычку и вновь ощутить молитвенное вдохновение.
Не стоит думать, будто бы в самом этом усилии есть нечто неестественное, напротив, молитва — как и любое иное благое дело — подразумевает некоторое напряжение преодоления. Мы сталкиваемся с таким напряжением во время учёбы, во время работы, во время занятий спортом, да и само межличностное общение требует от нас всё того же напряжения сил. В каждом из перечисленных случаев мы ищем источники для вдохновения, и, скажем, источник учебного вдохновения существенным образом отличается от источника вдохновения спортивного.
Источник молитвенного вдохновения Церковь призывает нас искать в Священном Писании, в частности, в Псалтыри, ведь при внимательном чтении Псалтыри невозможно не ощутить сходство переживаний её авторов с тем, что переживаем мы в нашей повседневности, и, почувствовав это, мы не можем не обрести молитвенное усердие от слов Псалтыри.
