18 апреля 2026 года, в канун Недели 2-й по Пасхе, апостола Фомы, епископ Переславский и Угличский Феоктист совершил всенощное бдение во Владимирском кафедральном соборе.
По окончании богослужения владыка обратился к верующим:
— Дорогие друзья, поздравляю вас с наступающим воскресным днём!
Многие люди, в том числе и верующие, боятся операций под полным наркозом из-за того, что в момент выхода из наркоза могут наговорить много странных вещей, за которые потом будет стыдно. То есть люди в самих себе не уверены, не уверены, что их сокровенные мысли — это нечто приличное. Ситуация, если вдуматься, довольно странная, ведь она указывает на глубинную неискренность человека. Священное Писание призывает нас к честности, в первую очередь по отношению к Богу, но такая честность попросту невозможна без честности с самим собой.
Сегодня во время богослужения устав предписывал прочитывать 16-й псалом. Первая строка этого псалма звучит удивительно: «Услышь, Господи, правду мою, внемли воплю моему, прими мольбу из уст нелживых» (Пс. 16, 1). Чтобы произнести такое, нужно быть или совершенным глупцом, или же крайне уверенным в собственной непорочности человеком. Очевидно, что в истории было совсем немного людей, которые могли бы, стоя пред Богом, утверждать собственную правоту и говорить о своей предельной честности. Автор 16-го псалма Давид был одним из таких людей.
Давид не требует верить ему на слово, он произносит ещё одну крайне любопытную фразу: «Ты испытал сердце моё, посетил меня ночью, искусил меня и ничего не нашёл; от мыслей моих не отступают уста мои» (Пс. 16, 3). Мы не знаем, как выглядело это ночное божественное посещение, но нам известен наш собственный опыт: ночью любой человек наиболее уязвим, и нам во время сна приходят порой самые странные мысли, которые при этом не вызывают оторопи. Более того, некоторыми из таких мыслей и образов мы услаждаемся, прекрасно осознавая их порочность тогда, когда находимся в состоянии бодрствования. Да, аскетическая христианская традиция говорит, что такого рода мысли могут быть следствием не только испорченности человека, но и дьявольским наваждением, и это правда. Как правда и то, что дьявольским наваждением мы услаждаться не станем, а вот собственной порочностью — вполне.
Давид же утверждает, что он даже в самом своём уязвимом состоянии, то есть в состоянии, близком к бессознательному, не согрешил пред Богом. Он даже тогда был искренним, он думал и чувствовал то же, что и во время бодрствования. Мысли, высказанные им во время молитвы, полностью совпадали с тем, что Давид чувствовал, и в свидетели он призывает Самого Бога.
Конечно, этот псалом не может не быть вызовом для каждого человека: а в какой степени я приблизился к тому состоянию, о котором сказал Давид? Боюсь ли я того, что каким-то образом станут известны мои истинные мысли и чувства? И речь здесь не про, скажем, рабочие секреты — речь про отношение к заповедям Божиим. Ведь если, к примеру, в сердце нет злобы, то она не сможет себя открыть ни при каких обстоятельствах. Если нет похоти, то и она не станет явной в момент ослабления интеллектуального контроля. А потому давайте попытаемся честно ответить самим себе: не обличают ли нас слова царя Давида?
